“Мы действуем в силу того, что мы признаем полезным. В теперешнее время полезнее всего отрицание — мы отрицаем”. Чьи же это слова? Кому они принадлежат? Кто этот человек, который может так уверенно говорить?
Передо мной роман И. С. Тургенева “Отцы и дети”. Создавался он в пору подготовки и проведения крестьянской реформы, в условиях дальнейшего обострения борьбы между противодействовавшими силами русского общества — либералами и демократами. Роман в целом и главный герой — демократ-разночинец Базаров — явились, по определению самого atropa, “выражением новейшей нашей современности”. Произведение замечательно тем, что вызывает желание подумать, поспорить. Страница за страницей я знакомлюсь с его главным героем — Евгением Базаровым, с его биографией, характером, занятиями, со взглядами.
Что ж, Евгений, вы мне симпатичны. Мне нравится ваша самостоятельность, упорство в достижении цели. Детство ваше прошло в бедной семье уездного лекаря. Автор ничего не рассказывает о вашей студенческой жизни, но надо полагать, что она тоже была бедной, трудовой. Ваш отец говорит, что вы у него “отроду лишней копейки не взяли”. Вероятно, Евгений, вы содержали себя в университете собственным трудом, перебиваясь копеечными уроками. И в то же время находили возможность серьезно готовить себя к будущей деятельности. Из этой школы труда и лишений вы, Евгений, вышли человеком сильным и суровым. У вас можно поучиться.
Меня привлекает ваше отношение к труду. Приехав на отдых в усадьбу Кирсановых, вы тотчас же принимаетесь за работу: собираете гербарий, занимаетесь различными опытами и анализами. Прослушанный вами курс медицинских наук развил природный ум, отучил принимать на веру какие бы то ни было понятия. Опыт — вот ваш единственный источник познания, а личное ощущение — последнее убеждение. Мне нравится ваша смелость в суждениях, ваши мысли о переустройстве общества, критика суеверий и предрассудков. Как уверенно заявляете вы: “Аристократизм, либерализм, прогресс... сколько иностранных... и бесполезных слов! Русскому человеку они даром не нужны”. Меня привлекает ваша манера говорить. Речь, лишенная каких бы то ни было словесных украшений, но иногда емкие пословицы и поговорки. Говорите вы много и просто, однако мысли выражаете с суровой и мужественной прямотой, без всякой уклончивости, не вынуждая себя к притворству. Все это дает основание говорить о вашем подлинном демократизме, о близости к народу, о силе ваших убеждений, о том, что вы действительно новый человек. И в то же время я готова с вами поспорить.
Итак, что же вы отрицаете? Вы сами ответили на этот вопрос: “Все!” А что “все”? Конечно, отрицание самодержавия, крепостного права — это похвально. Отрицание всего того, что порождено “безобразным состоянием общества”: народной нищеты, бесправия, темноты, невежества. А дальше? Что же вы отрицаете дальше? Любовь? Любовь в смысле идеальном вы называете “белибердой” и “непростительной дурью”. Как же вы заблуждаетесь! Во все времена человек слагал песнь своего сердца, вечную песнь любви. Я могу привести вам в доказательство множество высказываний великих людей разных времен о любви, которые, увы, будут не в вашу пользу. А ваше отношение к женщине? Как неуважительны ваши высказывания: “...свободно мыслят между женщинами только уроды”. И именно поэтому вы уже не хотели допустить свободы мысли в женщинах. Я долго раздумывала над тем, было ли ваше чувство к Одинцовой настоящей любовью. Да, эта женщина сумела вырвать у вас слова признания: “...так знайте же, что я люблю вас, глупо, безумно... Вот чего вы добились”. Мне кажется, что от такого человека, как вы, сильного и волевого, подобные слова просто так не услышишь. Да, вы любили ее. Но не хотели себе в этом признаться, потому что боялись возвышенного чувства любви, так внезапно захлестнувшего вас. Конечно, вы, Евгений, человек дела. И любовь, как вы, наверное, считали, будет только мешать вам. Поэтому, не соглашаясь с вами, я вас немножко и понимаю.
Не согласна с вашим отношением к искусству: “Рафаэль гроша медного не стоит”. Как вы можете так думать! Творениями художников, поэтов, музыкантов всегда восхищались и поныне восхищаются люди всего мира. Хотя и здесь я могу вас в чем-то оправдать. Вы жили в такое время, когда искусство не было “достоянием народа”, поэтому увлечься им означало отойти от истинного дела. Но вы не правы. Искусство полезно уже потому, что несет радость душе, облагораживает человека.
Вы, Евгений, материалист, но в ваших взглядах есть элементы поверхностного, грубого материализма. Вы отождествляете законы природы и человеческой жизни. Вы считаете, что у всех людей нравственные качества одни и те же, потому что “у каждого из нас мозг, селезенка, сердце, легкие одинаково устроены”. В этом ваша большая ошибка.
Природа... С одной стороны, вы как человек, увлекающийся естественными науками, любите и понимаете ее. А с другой... “Природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник”. Что ж, вроде бы правильно говорите. Человек может и должен покорить грозные силы природы, заставить их работать на себя. Но в то же время как можно не восхищаться красотой наших лесов, лугов, степей! Люди с теплотой и любовью выращивают миллионы роз, гвоздик, тюльпанов для того, чтобы любоваться ими. Для того, чтобы они дарили нам радость и хорошее настроение.
Непонятно мне и ваше отношение к народу. Вы иногда говорите о мужиках так, что можно подумать, будто они вам безразличны. Наверное, вы произносите это под влиянием настроения. Вы ведь сами гордитесь тем, что ваш “дед землю пахал”.
Почему же в ваших взглядах так много противоречивого? Да и автор, создавший вас, считает, что ваше время еще не пришло. И все-таки я еще раз говорю, что отношусь к вам с большим уважением. С ˆолью читала я строки романа, из которых узнала о вашей нелепой смерти. Конечно, вам хотелось жить. Ведь так жаль прощаться со своей жизнью, со своей мыслью, со своим делом. Но эта боль расставания с жизнью выражается в презрительном отношении к себе и к той глупой случайности, которая погубила вас. И хотя в конце романа вы уже наделены мрачным пессимизмом, скептическим отношением ко всему, до последней минуты вы остались верным себе. И я считаю вас личностью сильной, мужественной, несмотря на ваши заблуждения и ошибки.
Тем временем:
... Чем резче, точнее философская мысль, тем вернее обозначена ее сфера, чем ближе подходит она к незыблемой аксиоме, тем выше ее достоинство. В мире поэзии наоборот. Чем общей поэтическая мысль, при всей своей яркости и силе, чем шире, тоньше и неуловимей расходится круг ее, тем она поэтичней. Она не предназначена, как философская мысль, лежать твердым камнем в общем здании человеческого мышления и служить точкою опоры для последующих выводов; ее назначение — озарять передний план архитектонической перспективы поэтического произведения или тонко и едва заметно светить в ее бесконечной глубине. Нет в мире предмета без соответственной ему идеи в душе человека, нет перспективы без озаряющего ее света, нет поэтического созерцания без поэтической мысли. Поэтому, приступая к произведению истинно прекрасному, напрасно с такой настойчивостью требуют мысли. Если требования относятся к мысли в чисто философском значении, то от подобных требований надо лечиться, а еще лучше того родиться так, чтобы различать две совершенно различные вещи. Если же поиски за мыслью поэтической, тогда нужно вглядываться в поэтическую перспективу. В произведении истинно прекрасном есть и мысль; она тут, но нельзя, не имея пред глазами самого произведения, определить, где именно надо ее искать: на первом плане, на втором, третьем и т. д...
