Авторская позиция в романе И. С. Тургенева «Отцы и дети»
Читая роман Тургенева “Отцы и дети”, мы постоянно встречаем авторские характеристики и описания героев, ремарки автора и различные комментарии. Следя за судьбами персонажей, мы чувствуем присутствие самого автора. Автор глубоко переживает все то, о чем пишет. Однако отношение его к происходящему в романе неоднозначно и не так уже просто, как это может показаться на первый взгляд. Авторская позиция в романе проявляется в описаниях, прямых авторских характеристиках, комментариях к речи героев, в построении диалогов и ремарках. Например, когда автор описывает мать Базарова, он часто употребляет слова с уменьшительно-ласкательными суффиксами и эпитеты, говорящие нам о характере героини: “...подперши кулачком свое круглое лицо, которому одутловатые, вишневого цвета губки и родинки на щеках и над бровями придавали выражение очень добродушное, она не сводила глаз с сына...” Благодаря особым эпитетам и суффиксам мы понимаем, что автор относится к матери Базарова с сочувствием, жалеет ее. Неохота читать книгу? Посмотри фильм! Иногда Тургенев дает прямую характеристику своих персонажей. Например, про Павла Петровича он говорит: “Да он и был мертвец”. Эти слова характеризуют Павла Петровича как человека, уже не способного на настоящие чувства; он уже не может духовно развиваться, продолжая познавать этот мир, а следовательно, не может и жить по-настоящему. Во многих авторских ремарках тоже чувствуется отношение Тургенева к своим героям. Например, комментируя речь Ситникова, автор пишет, что Ситников “визгливо засмеялся”. Здесь чувствуется явная авторская ирония, как и в других комментариях к речи двух псевдонигилистов — Ситникова и Кукшиной. Однако если говорить о кульминационных моментах романа, о его главном герое — Базарове, то здесь отношение автора однозначно определить нельзя. С одной стороны, автор не разделяет принципов своего героя, с другой — уважает в нем силу и ум. Например, в описании смерти Базарова чувствуется уважение автора к этому герою, ведь Базаров не трусит перед лицом смерти, он говорит: “До сих пор не трушу...” В споре между Базаровым и Павлом Петровичем (а этот спор имеет важное значение для понимания идеи произведения) автор открыто не поддерживает ни одного из героев. Автор как бы остается в стороне. С одной стороны, упреки Базарова в голословности Павла Петровича достаточно справедливы: “...вы вот уважаете себя и сидите сложа руки...”, с другой стороны, прав Павел Петрович, говоря о важности “чувства самоуважения”. Как писал сам Тургенев, “...настоящие столкновения — те, в которых обе стороны до известной степени правы”, и, наверное, поэтому Тургенев не встает на сторону ни одного из персонажей, хотя и уважает ум Базарова и чувство самоуважения Кирсанова. Большое значение для понимания идеи романа имеет эпилог произведения. Автор описывает в эпилоге могилу Базарова и говорит, что цветы на могиле “говорят <...> о вечном примирении и о жизни бесконечной...”. Я думаю, здесь имеется в виду то, что споры нигилистов и аристократов, “отцов” и “детей” вечны. Именно из этих споров, столкновений, говорящих о развитии человечества и философской мысли, и состоит жизнь людей. Надо сказать, что Тургенев не дает нам явных ответов, он задает вопросы своему читателю, предлагая ему поразмышлять самому. Эта кажущаяся неопределенность, за которой скрывается философское отношение автора к описываемым характерам и судьбам, есть не только в эпилоге. Например, когда Тургенев рассказывает о жизни матери Базарова, он пишет: “Подобные женщины теперь уже переводятся. Бог знает — следует ли радоваться этому!” Как видим, автор избегает резких тонов в своих суждениях о персонажах. Он предоставляет читателю право самому делать (или не делать) выводы. Итак, автор романа “Отцы и дети” — Тургенев — не навязывает нам своей точки зрения на происходящее в произведении, он предлагает читателям отнестись к этому философски. Весь роман воспринимается не как идейное руководство или хвала одному из героев, а как материал для размышлений.
Тем временем:
... Не надо также пэй визит какой-нибудь старухе еврейке в ее шопе и сажать ее верхом на кассу, выгребая у нее на глазах дневную выручку. Но! Как говорится, мани не главное. Хочется чего-нибудь для души. Весь мой кодляк дресст по последней фэшн -- в черных, облегающих, как вторая кожа, багги-уош. Приталенные куртецы без сливзов, но с огромными накладными шоулдерами почти вдвое увеличивают размах наших далеко не хилых плеч. А маховики у нас что надо, особенно у Кира -- так природа компенсировала недостаток ума у этого сучьего потроха. У всех на ногах тяжелые армейские кованые бутсы -- незаменимая вещь в файтинге. -- Скучна-а-а! -- зевает Джоша, обводя глазами завсегдатаев "Коровяки". Около стойки на вращающихся стульчаках сидят три герлы, но нас четверо, а закон стаи суров: ван фор ол, и все за одного. Так что этот вариант отпадает. Хотя жаль пропускать такой товарняк. Все герлы в потрясных прикидах, в розово-зелено-оранжевых париках, для покупки которых им наверняка пришлось горбатиться две-три недели. Их фейсы ярко накрашены. Рот, щеки, радуги вокруг глаз с длиннющими наклеенными ресницами. На них черные блестящие прямые платья, едва прикрывающие пуковые отверстия. Стерео истерично орет. Педерастический голос певца шарахается из угла в угол, отскакивая от стен, как вырвавшаяся из ствола пуля. Осточертевший вой рок-стара Берти Ласки плюет в зал слова последнего хита "Падший ангел". Одна из очаровах у стойки -- в клевом зеленом парике-- выпячивает и втягивает живот в такт музыке. Я чувствую, как скрытые в молоке иголки начинают покалывать где-то внизу в штанах. Вскакиваю и ору: "Камон, камон, камон!" Потом, сам не знаю зачем, двигаю в ухо выпавшему в осадок мэну рядом, но он этого даже не замечает, продолжая бормотать. Ничего, он почувствует сломанную барабанную перепонку, когда вернется из дальних странствий. -- Куда камон? -- очнулся Джоша. -- Все равно куда. На воздух. Лишь бы не видеть эти омерзительные рожи. Прошвырнемся, фрэнды...
