5 Число для молитвы - десять мужчин - миньян. Евреи приписывают особую силу молитве в собрании десяти мужчин, по сказанному (Руфь 4:2): "Он взя..
В готовности же его жертвовать собою за избранную идею никому и в голову не приходило сомневаться, но идею эту нелегко было отыскать под черепом нашего Овцебыка...
Арто, в ту пору еще державший себя в руках, это недоразумение постоянно чувствует. Он видит, как собеседник пытается его утешить, суля недостижимую для него сегодня связность мысли в буду..
Нет сомнений в том, что Тургенев знал до тонкостей психологию интеллигента, воспитанного в атмосфере романтико-философской настроенности. Еше до "Рудина" он изобразил смешные стороны этого типа в повести "Андрей Колосов", в рассказах "Татьяна Борисовна и ее племянник" и "Гамлет Щигровского уезда" ("Записки охотника"). Но если там изображены заурядные личности, в "Рудине" — на более широком полотне — тот же жизненный тип дан в самом ярком его проявлении. Рудин представлен в романе как определенное историческое явление, в итоге — прогрессивное по отношению к судьбам культуры, цивилизации. Тургенев умел создавать портреты целого поколения в их наиболее характерных проявлениях. Вместе с тем он признавался много раз, что "никогда не мог творить из головы. Мне для того, чтобы вывести какое-нибудь вымышленное лицо, необходимо избрать себе живого человека, который служил бы мне как бы руководящею нитью". Но прототип служил Тургеневу лишь отправной точкой. Чем дальше, тем больше первоначальный образ вбирал в себя черты жизненного типа, сложившегося в определенных социально-исторических ^ловиях, и становился целостным художественным созданием, которое одинаково далеко и от копии, и от карикатуры. В образах "Рудина" современники Тургенева и исследователи его творчества находили черты многих реальных лиц. Тургенев не отрицал, что образ главного героя романа был связан с личностью Михаила Александровича Бакунина. В нем сказались также отдельные черты другого современника Тургенева, известного историка Т. Н. Грановского. В Рудине много и глубоко личного, авторского. Тургенев писал С.Т.Аксакову в ответ на его отзыв о романе: "Мне приятно также и то, что вы не ищете в "Рудине" копии с какого-нибудь известного лица... Уж коли с кого списывать, так с себя начинать". А Герцен прямо объявил, что Рудин — это "Тургенев 2-й, наслушавшийся философского жаргона молодого Бакунина". Это лишнее свидетельство того, что образы тургеневского романа были портретами целого поколения. Например, в образах участников философского кружка Покорского органически соединились индивидуальные черты многих современников Тургенева. Тургенев остро ощущал разрыв между высоким уровнем мысли передовой интеллигенции своего поколения и отсталостью России, требовавшей и коренных преобразований, и неутомимого труда. Сознанием необходимости полезной деятельности проникнуты суждения о том, что прежде всего нужно "пахать землю... и стараться как можно лучше ее пахать" (слова Лаврецкого из "Дворянского гнезда"). Позже, уже в пору развития капитализма в России, у Тургенева появляется герой, который основывает завод на справедливых, артельных началах (Соломин в романе "Новь"). Но герои тургеневских романов так и не преодолевают противоречия между мыслью и делом. Носитель высоких идей не становится в то же время деятелем практического склада. В романах Тургенева мы не найдем разрешения всех вопросов и противоречий. Он считал, что главное дело художника — не учить, а понять жизнь и выразить ее в художественном творчестве. Но ведь уроки можно почерпнуть не только из готовых ответов, обнаруженная перед нами сложность жизни и ее противоречия побуждают к мысли и исканию собственных решений. Самая современность, злободневность тургеневских романов, жизненность их типов всегда способствовали спорам вокруг них, резкой полемике, вплоть до настоящего времени. Однако кое-что абсолютно достоверно: Тургенев никогда не грешил против логики созданного им характера, оставаясь верным художественной правде.
Источник:http://www.litra.ru/
Тем временем:
... На волнах катаются только малыши, но ты доходишь до крайности. Вместо того, чтобы прыгать возле рифа, лучше бы наловил побольше рыбы. Дэниел пристально посмотрел на старого друга и, немного помолчав, произнес: -- Майкл, да ты посмотри вокруг! Наш мир это стая дельфинов, которые ловят рыбу от зари до зари, день за днем. Только и делают, что охотятся. У них просто не остается времени исполнять свои мечты. Они живут, чтобы есть, а не едят, чтобы жить. Голос Дэниела дрогнул, и он заговорил о прошлом: -- Я вспоминаю прежнего, юного и сильного Майкла, который часами любовался волнами и мечтал, мысленно оседлав самый высокий и мощный вал. А сейчас я вижу перед собой трусливого дельфина, не думающего ни о чем, кроме рыбы, потому что он боится своих собственных мечтаний. Но что может быть важнее исполнения мечты, какой бы она ни была? Дэниел снова посмотрел на друга и закончил: -- Майкл, в жизни должна быть мечта, а страх не может стать ей помехой. Майкл смутился, ведь он понимал, что Дэниел прав. Однако мысль о жизни сотканной из мечтаний, была ему совершенно чужда. Он был уже не малыш, и мечты его давно сменились обязанностями. Разве не поэтому он тратил все время на рыбную ловлю? Кроме того, что подумают другие дельфины, если увидят, что он тоже катается на волнах? Времена, когда он прыгал в прибое, были для него неразрывно связаны с детством, которое ушло в прошлое. Порой он подумывал, не прокатиться ли разок, но охота затягивалась на целый день и отнимала все силы, так что Майкл постоянно находил уважительные причины отказаться от развлечения. Он взглянул на Дэниела и заговорил, надеясь, что голос его звучит достаточно убедительно: -- Дэниел, в один прекрасный день ты наконец-то повзрослеешь и начнешь смотреть на жизнь так же, как и остальные члены стаи. Поверь мне. С этими словами Майкл развернулся и исчез. Дэниел был очень расстоен...
