- Но зато ваш храбрый Коултер - сам целая батарея. Теперь нельзя уже было не почувствовать иронии. Это разозлило..
.." - и та даже совершенно уверена, что вернется домой с доброю краюхой хлеба, достаточной величины, чтобы накормить двух-трех по..
нном отечестве, установления единообразной точки зрения на все общественные потребности и мероприятия правительства; с другой же стороны - невозможность достижения сей цели..
Дарья Михайловна улыбнулась. - И это называется воспроизведением современного быта, - продолжал неугомонный Пигасов, - глубоким сочувствием к общественным вопросам и еще как-то... Ох, уж эти мне громкие слова! - А вот женщины, на которых вы так нападаете, - те по крайней мере не употребляют громких слов. Пигасов пожал плечом. - Не употребляют, потому что не умеют. Дарья Михайловна слегка покраснела. - Вы начинаете дерзости говорить, Африкан Семеныч! - заметила она с принужденной улыбкой. Все затихло в комнате. - Где это Золотоноша? - спросил вдруг один из мальчиков у Басистова. - В Полтавской губернии, мой милейший, - подхватил Пигасов, - в самой Хохландии. (Он обрадовался случаю переменить разговор.) - Вот мы толковали о литературе, - продолжал он, - если б у меня были лишние деньги, я бы сейчас сделался малороссийским поэтом. - Это что еще? хорош поэт!- возразила Дарья Михайловна, - разве вы знаете по-малороссийски? - Нимало; да оно и не нужно. - Как не нужно? - Да так же, не нужно. Стоит только взять лист бумаги и написать наверху: "Дума"; потом начать так: "Гой, ты доля моя, доля!" или: "Седе казачино Наливайко на кургане!", а там: "По-пид горою, по-пид зелено'ю, грае, грае воропае, гоп! гоп!" или что-нибудь в этом роде. И дело в шляпе. Печатай и издавай. Малоросс прочтет, подопрет рукою щеку и непременно заплачет, - такая чувствительная душа! - Помилуйте! - воскликнул Басистов. - Что вы это такое говорите? Это ни с чем не сообразно. Я жил в Малороссии, люблю ее и язык ее знаю... "грае, грае воропае" - совершенная бессмыслица. - Может быть, а хохол все-таки заплачет. Вы говорите: язык... Да разве существует малороссийский язык? Я попросил раз одного хохла перевести следующую, первую попавшуюся мне фразу: "Грамматика есть искусство правильно читать и писать". Знаете, как он это перевел: "Храматыка е выскусьтво правыльно чытаты ы пысаты... " Что ж, это язык, по-вашему? самостоятельный язык? Да скорей, чем с этим согласиться, я готов позволить лучшего своего друга истолочь в ступе... Басистов хотел возражать. - Оставьте его, - промолвила Дарья Михайловна, - ведь вы знаете, от него, кроме парадоксов, ничего не услышишь. Пигасов язвительно улыбнулся. Лакей вошел и доложил о приезде Александры Павловны и ее брата. Дарья Михайловна встала навстречу гостям. - Здравствуйте, Аlexandrine! - заговорила она, подходя к ней, - как вы умно сделали, что приехали... Здравствуйте, Сергей Павлыч! Волынцев пожал Дарье Михайловне руку и подошел к Наталье Алексеевне. - А что, этот барон, ваш новый знакомый, приедет сегодня? - спросил Пигасов. - Да, приедет. - Он, говорят, великий филозо'ф: так Гегелем и брызжет.
... Амвросий не отвечал ни слова, но внутренне упрекнул своего друга в излишней боязливости. В тот самый вечер Амвросий, проходя мимо храма Венеры, которого развалины видны чрез эти ворота, услышал пронзительные вопли, смешанные с неистовыми криками; несколько факелов блеснули перед ним. Выхватив меч, он бросился вперед и увидел четырех преториянцев, влекущих за собою девушку с распущенными волосами, в растерзанной одежде. Несколько ударов меча рассеяли хищников. Амвросий поднял брошенный одним из них факел и хотел помочь девушке встать, но она была в обмороке. Он стал перед нею на колени и начал тереть ее виски, ладони и подошвы. Вскоре она раскрыла глаза, и лицо ее покрылось румянцем стыдливости, когда она взглянула на свою одежду. Амвросий хотел прикрыть девушку своей тогой, но лишь только сбросил ее с плеч, как услышал опять дикие крики и увидел блеск факелов. Преториянцы возвращались в сопровождении новых товарищей. Крики становились громче, проклятия внятнее, и факелы уже освещали их зверские лица, а Амвросий все еще стоял в недоумении, не зная, как скрыть их беззащитную жертву. Вдруг девушка приподняла голову и указала ему на стену храма, где было проделано, вроде двери, узкое, едва заметное отверстие. Потушив факел, Амвросий взял девушку на руки, вошел в отверстие и, ощупав ногою крутую лестницу, начал спускаться в подземелье. Ступени уже кончились, он чувствовал под ногами мягкие ковры, но незнакомка все еще обвивала его руками и крепко к нему прижималась. - Не страшись ничего. - сказал ей Амвросий, - похитители твои далеко, и ты можешь отдохнуть в этом безопасном месте. - Ах, - отвечала она, - я теперь совершенно спокойна и обнимаю тебя единственно из благодарности. Сказав это, она ударила в ладони, и две лампы зажглись как будто волшебством...
