Дарья Михайловна ничего не отвечала, усадила Александру Павловну на кушетку и сама поместилась возле нее. - Философия, - продолжал Пигасов, - высшая точка зрения! Вот еще смерть моя - эти высшие точки зрения. И что можно увидать сверху? Небось, коли захочешь лошадь купить, не с каланчи на нее смотреть станешь! - Вам этот барон хотел привезти статью какую-то? - спросила Александра Павловна. - Да, статью, - отвечала с преувеличенною небрежностью Дарья Михайловна, - об отношениях торговли к промышленности в России... Но не бой- тесь: мы ее здесь читать не станем... я вас не за тем позвала. Le baron est aussi aimable que savant4. И так хорошо говорит по-русски! C'est un vrai torrent... il vous entraine5.
---- 4 Барон столь же любезен, как и учен (франц.). 5 Это настоящий поток... он так и увлекает вас (франц.).
- Так хорошо по-русски говорит, - проворчал Пигасов, - что заслуживает французской похвалы. - Поворчите еще, Африкан Семеныч, поворчите... Это очень идет к вашей взъерошенной прическе... Однако что же он не едет? Знаете ли что, messieurs et mesdames, - прибавила Дарья Михайловна, взглянув кругом, - пойдемте в сад... До обеда еще около часу осталось, а погода славная... Все общество поднялось и отправилось в сад. Сад у Дарьи Михайловны доходил до самой реки. В нем было много старых липовых аллей, золотисто-темных и душистых, с изумрудными просветами по концам, много беседок из акаций и сирени. Волынцев вместе с Натальей и m-lle Boncourt забрались в самую глушь сада. Волынцев шел рядом с Натальей и молчал. M-lle Boncourt следовала немного поодаль. - Что же вы делали сегодня? - спросил, наконец, Волынцев, подергивая концы своих прекрасных темно-русых усов. Он чертами лица очень походил на сестру; но в выражении их было меньше игры и жизни, и глаза его, красивые и ласковые, глядели как-то грустно. - Да ничего, - отвечала Наталья, - слушала, как Пигасов бранится, вышивала по канве, читала. - А что такое вы читали? - Я читала... историю крестовых походов, - проговорила Наталья с небольшой запинкой. Волынцев посмотрел на нее. - А! - произнес он наконец, - это должно быть интересно. Он сорвал ветку и начал вертеть ею по воздуху. Они прошли еще шагов двадцать. - Что это за барон, с которым ваша матушка познакомилась? - спросил опять Волынцев. - Камер-юнкер, приезжий; maman его очень хвалит. - Ваша матушка способна увлекаться. - Это доказывает, что она еще очень молода сердцем, - заметила Наталья. - Да. Я скоро пришлю вам вашу лошадь. Она уже почти совсем выезжена. Мне хочется, чтобы она с места поднимала в галоп, и я этого добьюсь. - Меrci... Однако мне совестно. Вы сами ее выезжаете .
... 'I haven't the faintest idea,' I answered, continuing to paste. 'Only, as I can't trespass upon your elegant hospitality for life, whatever I mean to do, I must begin doing this morning, when we've finished the papering. I couldn't teach' (teaching, like mauve, is the refuge of the incompetent); 'and I don't, if possible, want to sell bonnets.' 'As a milliner's girl?' Elsie asked, with a face of red horror. 'As a milliner's girl; why not? 'Tis an honest calling. Earls' daughters do it now. But you needn't look so shocked. I tell you, just at present, I am not contemplating it.' 'Then what do you contemplate?' I paused and reflected. 'I am here in London,' I answered, gazing rapt at the ceiling; London, whose streets are paved with gold though it looks at first sight like flagstones; London, the greatest and richest city in the world, where an adventurous soul ought surely to find some loophole for an adventure. (That piece is hung crooked, dear; we shall have to take it down again.) I devise a Plan, therefore. I submit myself to fate; or, if you prefer it, I leave my future in the hands of Providence. I shall stroll out this morning, as soon as I've "cleaned myself," and embrace the first stray enterprise that offers. Our Bagdad teems with enchanted carpets. Let one but float my way, and, hi, presto, I seize it. I go where glory or a modest competence waits me. I snatch at the first offer, the first hint of an opening.' Elsie stared at me, more aghast and more puzzled than ever. 'But, how?' she asked. 'Where? When? You are so strange! What will you do to find one?' 'Put on my hat and walk out,' I answered. 'Nothing could be simpler. This city bursts with enterprises and surprises. Strangers from east and west hurry through it in all directions. Omnibuses traverse it from end to end-- even, I am told, to Islington and Putney; within, folk sit face to face who never saw one another before in their lives, and who may never see one another again, or, on the contrary, may pass the rest of their days together...
