Душа моя, позабывай Ту жизнь, которой мне вовеки не видати! Но, ах! драгая жизнь, доколе буду жить В прекрасной сей пустыне, Всё буду унывать, как унываю ныне...
дин из важнейших в городе чиновников, будучи на собственном своем сговоре, происходившем по случаю предстоящего бракосочетания его с дочерью потомственного поч..
Огней немного...". CCCXXXVI. "Я мыслию лелею непрестанной..." CCCXLVI. "Когда она почила в Боге, встретил...
Даже походка Константина Диомидыча изменилась; он теперь и шагал шире и наступал тяжелее. Он прошел версты две, развязно помахивая палочкой, и вдруг опять осклабился: он увидел возле дороги молодую, довольно смазливую крестьянскую девушку, которая выгоняла телят из овса. Константин Диомидыч осторожно, как кот, подошел к девушке и заговорил с ней. Та сперва молчала, краснела и посмеивалась, наконец закрыла губы рукавом, отворотилась и промолвила: - Ступай, барин, право... Константин Диомидыч погрозил ей пальцем и велел ей принести себе васильков. - На что тебе васильков? венки, что ль, плесть? - возразила девушка, - да ну, ступай же, право... - Послушай, моя любезная красоточка, - начал было Константин Диомидыч... - Да ну, ступай,- перебила его девушка, - баричи вон идут. Константин Диомидыч оглянулся. Действительно, по дороге бежали Ваня и Петя, сыновья Дарьи Михайловны; за ними шел их учитель, Басистов, молодой человек двадцати двух лет, только что окончивший курс. Басистов был рослый малый, с простым лицом, большим носом, крупными губами и свиными глазками, некрасивый и неловкий, но добрый, честный и прямой. Он одевался небрежно, не стриг волос,- не из щегольства, а от лени; любил поесть, любил поспать, но любил также хорошую книгу, горячую беседу и всей душой ненавидел Пандалевского. Дети Дарьи Михайловны обожали Басистова и уж нисколько его не боялись; со всеми остальными в доме он был на короткой ноге, что не совсем нравилось хозяйке, как она не толковала о том, что для нее предрассудков не существует. - Здравствуйте, мои миленькие! - заговорил Константин Диомидыч, - как вы рано сегодня гулять пошли! А я, - прибавил он, обращаясь к Басистову, - уже давно вышел; моя страсть - наслаждаться природой. - Видели мы, как вы наслаждаетесь природой, - пробормотал Басистов. - Вы материалист: уже сейчас бог знает что думаете. Я вас знаю! Пандалевский, когда говорил с Басистовым или подобными ему людьми, легко раздражался и букву с произносил чисто, даже с маленьким свистом. - Что же, вы у этой девки, небось, дорогу спрашивали? - проговорил Басистов, поводя глазами и вправо и влево. Он чувствовал, что Пандалевский глядит ему прямо в лицо, а это ему было крайне неприятно. - Я повторяю: вы материалист и больше ничего. Вы непременно желаете во всем видеть одну прозаическую сторону... - Дети! - скомандовал вдруг Басистов, - видите вы на лугу ракиту: посмотрим, кто скорее до нее добежит... Раз! два! три! И дети бросились во все ноги к раките. Басистов устремился за ними. "Мужик! - подумал Пандалевский, - испортит он этих мальчишек... Совершенный мужик!" И, с самодовольствием окинув взглядом свою собственную опрятную и изящную фигурку, Константин Диомидыч ударил раза два растопыренными пальцами по рукаву сюртука, встряхнул воротником и отправился далее.
