- Я говорю, - начал он неторопливым голосом - он в самом сильном припадке ожесточения говорил медленно и отчетливо, - я говорю, что барышни вообще - о присутствующих, разумеется, я умалчиваю... - Но это не мешает вам и о них думать, - перебила Дарья Михайловна. - Я о них умалчиваю, - повторил Пигасов. - Все барышни вообще неестественны в высшей степени - неестественны в выражении чувств своих. Ис- пугается ли, например, барышня, обрадуется ли чему или опечалится, она непременно сперва придаст телу своему какой-нибудь эдакий изящный изгиб (и Пигасов пребезобразно выгнул свой стан и оттопырил руки) и потом уж крикнет: ах! или засмеется, или заплачет. Мне, однако (и тут Пигасов самодовольно улыбнулся), удалось-таки добиться однажды истинного, неподдельного выражения ощущения от одной замечательно неестественной барышни! - Каким это образом? Глаза Пигасова засверкали. - Я ее хватил в бок осиновым колом сзади. Она как взвизгнет, а я ей: браво! браво! Вот это голос природы, это был естественный крик. Вы и вперед всегда так поступайте. Все в комнате засмеялись. - Что вы за пустяки говорите, Африкан Семеныч! - воскликнула Дарья Михайловна. - Поверю ли я, что вы станете девушку толкать колом в бок! - Ей-богу, колом, пребольшим колом, вроде тех, которые употребляются при защите крепостей. - Mais c'est une horreur ce que vous dites la, monsieur1, - возопила m-lle Boncourt, грозно посматривая на расхохотавшихся детей.
---- 1 Да ведь это ужас, что вы говорите, сударь ( франц.).
- Да не верьте ему, - промолвила Дарья Михайловна, - разве вы его не знаете? Но негодующая француженка долго не могла успокоиться и все что-то бормотала себе под нос. - Вы можете мне не верить, - продолжал хладнокровным голосом Пигасов, - но я утверждаю, что я сказал сущую правду. Кому ж это знать, коли не мне? После этого вы, пожалуй, также не поверите, что наша соседка Чепузова, Елена Антоновна, сама, заметьте сама, мне рассказала, как она уморила своего родного племянника? - Вот еще выдумали! - Позвольте, позвольте! Выслушайте и судите сами. Заметьте, я на нее клеветать не желаю, я ее даже люблю, насколько, то есть, можно любить женщину; у ней во всем доме нет ни одной книги, кроме календаря, и читать она не может иначе, как вслух - чувствует от этого упражнения испарину и жалуется потом, что у ней глаза пупом полезли... Словом, женщина она хорошая, и горничные у ней толстые. Зачем мне на нее клеветать? - Ну! - заметила Дарья Михайловна, - взобрался Африкан Семеныч на своего конька - теперь не слезет с него до вечера. - Мой конек... А у женщин их целых три, с которых они никогда не слезают - разве когда спят. - Какие же это три конька? - Попрек, намек и упрек.
... В отношении Шуйского и Годунова Федор играет роль древней греческой судьбы, толкающей своих героев все вперед к неизбежной катастрофе, с тою разницей, что Федор не отвлеченная идея, но живое лицо, имеющее само свою судьбу, которая истекает из его характера и действий. Таким образом, трагедия является как бы сплетенною из двух отдельных драм, из коих одна имеет предметом фактическую борьбу Шуйского с Годуновым, другая моральную борьбу Федора с окружающим его миром и с самим собою. Если представить себе всю трагедию в форме треугольника, то основанием его будет состязание двух партий, а вершиною весь душевный микрокосм Федора, с которым события борьбы связаны как линии, идущие от основания треугольника к его вершине или наоборот. Из этого естественно выходит, что одна сторона трагедии выдержана более в духе романской школы, а другая более в духе германской*. ______________ * Особенность романской школы состоит в преимущественной отделке интриги, тогда как германская преимущественно занимается анализом и развитием характеров. Название свое получили они от предпочтения двух западных народностей, каждой одному из двух направлений, которые лежат в самом существе драмы и исключают обыкновенно одно другое. Прошу прощения у поборников русских начал искусства, но, кроме этих двух направлений, я не знаю другого, равно как в противоположность часто упоминаемой европейской драмы не знаю драмы ни азиятской, ни африканской. Отвергать же в русском драматическом искусстве европейскую технику - все равно, что отвергать в русской живописи европейскую перспективу. (Примеч. А.К.Толстого.)
КОЛОРИТ ТРАГЕДИИ
Царь Иван умер. Гроза, свирепствовавшая над русской землей, утихла; небо прояснилось, вся природа оживает...
