озьми, всякая называется "То да се -- 2000", норовя внушить мысль, что она де посвящена наиважнейшим вопросам, рассмотрение которых невесть почему было отложено на целую тысячу лет..
Then they started questioning- Had he noticed anything? First, in prayer he bent his head, Through his..
У меня было сердце, широкое, как мир, и я вдыхал все ветры неба. А потом, мало-по-малу, я ссохся, заработался, завял. О, я обвиняю в этом только себя!..
Я когда-нибудь расскажу тебе его историю. Ведь он красавцем был, голову кружил женщинам. - Да, вот что! По старой, значит, памяти. Пленять-то здесь, жаль, некого. Я все смотрел: этакие у него удивительные воротнички, точно каменные, и подбородок так аккуратно выбрит. Аркадий Николаич, ведь это смешно? - Пожалуй; только он, право, хороший человек. - Архаическое явление! А отец у тебя славный малый. Стихи он напрасно читает и в хозяйстве вряд ли смыслит, но он добряк. - Отец у меня золотой человек. - Заметил ли ты, что он робеет? Аркадий качнул головою, как будто он сам не робел. - Удивительное дело, - продолжал Базаров, - эти старенькие романтики! Разовьют в себе нервную систему до раздражения... ну, равновесие и нарушено. Однако прощай! В моей комнате английский рукомойник, а дверь не запирается. Все-таки это поощрять надо - английские рукомойники, то есть прогресс! Базаров ушел, а Аркадием овладело радостное чувство. Сладко засыпать в родимом доме, на знакомой постеле, под одеялом, над которым трудились любимые руки, быть может руки нянюшки, те ласковые, добрые и неутомимые руки. Аркадий вспомнил Егоровну, и вздохнул, и пожелал ей царствия небесного... О себе он не молился. И он и Базаров заснули скоро, но другие лица в доме долго еще не спали. Возвращение сына взволновало Николая Петровича. Он лег в постель, но не загасил свечки и, подперши рукою голову, думал долгие думы. Брат его сидел далеко за полночь в своем кабинете, на широком гамбсовом кресле, перед камином, в котором слабо тлел каменный уголь. Павел Петрович не разделся, только китайские красные туфли без задков сменили на его ногах лаковые полусапожки. Он держал в руках последний нумер Galignani, но он не читал; он глядел пристально в камин, где, то замирая, то вспыхивая, вздрагивало голубоватое пламя... Бог знает, где бродили его мысли, но не в одном только прошедшем бродили они: выражение его лица было сосредоточенно и угрюмо, чего не бывает, когда человек занят одними воспоминаниями. А в маленькой задней комнатке, на большом сундуке, сидела, в голубой душегрейке и с наброшенным белым платком на темных волосах, молодая женщина, Фенечка, и то прислушивалась, то дремала, то посматривала на растворенную дверь, из-за которой виднелась детская кроватка и слышалось ровное дыхание спящего ребенка.
V
На другое утро Базаров раньше всех проснулся и вышел из дома. "Эге! - подумал он, посмотрев кругом, - местечко-то неказисто". Когда Николай Петрович размежевался с своими крестьянами, ему пришлось отвести под новую усадьбу десятины четыре совершенно ровного и голого поля. Он построил дом, службы и ферму, разбил сад, выкопал пруд и два колодца; но молодые деревца плохо принимались, в пруде воды набралось очень мало, и колодцы оказались солонковатого вкуса.
... Сколь же, напротив того, отменны обстоятельства поэзии в
нашем отечестве! Песни древних бардов едва ли стоят того, чтобы жалеть о
потере их. Песни так называемых любовных певцов {Minnesinger - старинные
немецкие или швабские поэты, сочинявшие по большей части любовные песни.}
для нас то же, что потеряны; потому что язык наш совсем переменился - и в
самые те времена, как они сочиняемы были, действовали они более на высшие
состояния, нежели на народ. Цеховые стихотворцы {Сей цех существует еще и
ныне в Ниренберге, в Стразбурге и в других городах Верхней Германии и
состоит из учителей и из учеников. Должность их есть та, чтобы петь песни в
своих торжественных собраниях.} совсем унизили поэзию. Даже и теперь, когда
превосходные поэты извлекли ее из всеобщего презрения, сколь еще отлично то
участие, которое берет в ней народ, от того, которое брали греки в своей
поэзии! Национальный дух, который их оживлял и заставлял знать историю
своего отечества, нам совсем неизвестен. Мы духом своим живем более в других
народах, нежели в собственном своем; а грек образовался среди греков и
творения свои брал из самого себя. Язык наш есть язык богатый и философский,
но для поэзии время его почти прошло.
Второе главное различие древней и новой поэзии состоит в различности
цели их. Образование и просвещение диких людей было целию древних, а у нас
только удовольствие и забава. Различность содержания поэм есть необходимое
сего следствие; от чего, с другой стороны, произошло такое же великое
различие и в характерах древних и новых творений. Благородная, трогательная
простота есть характер древних; а новых украшение и искусство.
Изо всего же сказанного следует то, что великость древних происходит не
от большой силы духа их, но от обстоятельств внешних. Немцам остается по
крайней мере та слава, что они в обстоятельствах, гораздо не столь
благоприятных, достигли до высокой степени изящности; и весьма бы
несправедливо было определять достоинство последних по неприличному
сравнению с первыми...
