... - Красивая девка,- сказал Лоренцо, старый разбойник, прикованный на противоположном от Джулии конце тюрьмы,- жаль, я далеко! Не плошай, Марко! - Это - знатная птица, не нам чета!- сказала старуха Ваноцца.- Какое на ней платье-то! По золотому отдашь за локоть такой материи. - Голову бы я ей размозжил, будь поближе,- сказал Козимо из своего темного угла,- она из тех, кто одевается в шелк, когда мы голодаем! Мария-болящая, которая давно была почти одним скелетом и у которой прежний тюремщик каждый день спрашивал, скоро ли она помрет, пожалела Джулию: - Ох, трудно ей придется, с пуховых подушек да на голую землю, от княжеских яств да на хлеб, на воду! А пророк Филиппе, беглый монах, сидевший в тюрьме более двадцати лет и весь обросший волосами, угрожал страшным голосом: - Приблизилось, приблизилось время! Се предан мир неверным, да попрут веселившихся и гордых, чтобы после возвеселились малые и убогие! Радуйтесь! Только один Марко молчал. Впрочем, как заключенного недавно, узники еще не считали его вполне своим.
III
Понемногу Джулия пришла в себя. Но она не открывала глаз и не двигалась. Она слушала речи о себе и едва понимала слова. Потом совсем стемнело, и узники один за другим заснули. Со всех сторон послышался громкий храп. Только тогда Джулия решилась плакать и рыдала до первого света. Утром рано в тюрьму спустились новые тюремщики. То были двое турок: главный - постарше, и помощник его - помоложе. Они принялись, как то делали, прежде их предшественники, убирать тюрьму. Помощник лопатой сгребал нечистоты, скопившиеся за день, а главный раскладывал перед узниками куски заплесневелого хлеба и наливал воды в глиняные кружки. Узники сначала не решались промолвить ни слова, потом отважились расспрашивать, что случилось и почему их не выпустят на волю, если правители в городе сменились. Но турки не понимали по-итальянски. Подойдя к Джулии, главный тюремщик соблазнился ее красотой и молодостью...
|