Они когда-то были зеленые, но пожелтели от солнца: по ним черными красками написаны сцены из д'арленкуровокого "Пустынника". На одной шторе этот пустынник, с огромнейшей бородой, глазами навыкате и в сандалиях, увлекает в горы какую-то растрепанную барышню; на другой - происходит ожесточенная драка между четырьмя витязями в беретах и с буфами на плечах; один лежит, en raccourci {в ракурсе (франц.).}, убитый - словом, все ужасы представлены, а кругом такое невозмутимое спокойствие, и от самых штор ложатся такие кроткие отблески на потолок... Какая-то душевная тишь нашла на меня с тех пор, как я здесь поселился; ничего не хочется делать, никого не хочется видеть, мечтать не о чем, лень мыслить; но думать не лень: это две вещи разные, как ты сам хорошо знаешь. Воспоминания детства сперва нахлынули на меня... куда я ни шел, на что ни взглядывал, они возникали отовсюду, ясные, до малейших подробностей ясные, и как бы неподвижные в своей отчетливой определенности... Потом эти воспоминания сменились другими, потом... потом я тихонько отвернулся от прошедшего, и только осталось у меня в груди какое-то дремотное бремя. Вообрази! сидя на плотине, под ракитой, я вдруг неожиданно заплакал и долго бы проплакал, несмотря на свои уже преклонные лета, если бы не устыдился проходившей бабы, которая с любопытством посмотрела на меня, потом, не обращая ко мне лица, прямо и низко поклонилась и прошла мимо. Я бы очень желал остаться в таком настроении (плакать, разумеется, я уже больше не буду) до самого моего отъезда отсюда, то есть до сентября месяца, и очень был бы огорчен, если б кто-нибудь из соседей вздумал посетить меня. Впрочем, опасаться этого, кажется, нечего; у меня же и нет близких соседей. Ты, я уверен, поймешь меня; ты знаешь сам по опыту, как часто бывает благотворно уединение... Оно мне нужно теперь, после всяческих странствований. А скучать я не буду. Я привез с собой несколько книг, и здесь у меня библиотека порядочная. Вчера я раскрыл все шкафы и долго рылся в заплесневших книгах. Я нашел много любопытных, прежде мною не замеченных вещей: "Кандида" в рукописном переводе 70-х годов; ведомости и журналы того же времени; "Торжествующего хамелеона" (то есть Мирабо); "Le Paysan perverti" {"Развращенного крестьянина" (франц.).} и т. д. Попались мне детские книжки, и мои собственные, и моего отца, и моей бабки, и даже, представь себе, моей прабабки: на одной ветхой-ветхой французской грамматике, в пестром переплете, написано крупными буквами: Ce livre appartient a m-lle Eudoxie de Lavrine {Эта книга принадлежит девице Евдокии Лавриной (франц.).} и выставлен год - 1741. Я увидал книги, привезенные мною когда-то из-за границы, между прочим гетевского "Фауста". Тебе, может быть, неизвестно, что, было время, я знал "Фауста" наизусть (первую часть, разумеется) от слова до слова; я не мог начитаться им.
Хозяйка добрая, здорово! Ты вечно с варежкой в руке, И в этом белом колпаке, И все молчишь! Порою слово Промолвишь с дочерью родной, И вновь разбитый голос твой Умолкнет. Бедная Арина! Повысушили до поры Нужда да тяжкая кручина Тебя, как травушку жары; Поникла голова, что колос, И поседел твой русый волос; Одна незлобная душа Осталась в rape хороша. И ты, красавица, с работой Сидишь в раздумье под окном; Одной привычною заботой Всю жизнь вы заняты вдвоем... Глядишь на улицу тоскливо, Румянец на лице поблек, И спицы движутся лениво, Лениво вяжется чулок. О чем тоска? откуда скука? Коса, что черная смола, Как белый воск, рука бела... Душа болит? неволя-мука?.. Что делать! подожди, пока Прогонит ветер облака. "Ох, Саша! полно сокрушаться! Вот ты закашляешь опять... - Промолвила старушка мать. - Ну, в сад пошла бы прогуляться, Вишь, вечер чудо!" - "Все равно! И тут не дурно: вот в окно Свет божий виден - и довольно!" - "Глядеть-то на тебя мне больно! Бледна, вот точно полотно..." И мать качала головою И с Саши не сводила глаз. "Поди ты! сокрушает нас Старик! над дочерью родною Смеется... Чем бы не жених Столяр-сосед? Умен и тих. Три раза сваха приходила, Уж как ведь старика просила! Один ответ: на днях приди... Подумать надо... погоди... Ты вот что, Саша: попытайся, С отцом сама поговори, Чуть будет весел". - "Дожидайся! Я думаю, в ногах умри, - Откажет..." Мать не отвечала, Поникнув грустно головой. ?Чуть будет весел... Боже мой! 3" что же я-то потеряла Веселье? Ведь к чужим придешь, Там свет иной, там отдохнешь; А при отце язык и руки - Всё связано! когда со скуки В окно глядишь, и тут запрет! Уж и глазам-то воли нет!" - "Все осуждать его не надо...
