) Фонк. Мне, поверьте, очень приятно видеть такие чувства... Мошкин (оправившись). Вы извините откровенность старика... но я столько об вас наслышался... Петруша отзывается об вас с таким уважением... Он так дорожит вашим мнением... Вы увидите мою Машу, Родион Карлыч: вы увидите... как перед господом богом говорю, она составит его счастие, Родион Карлыч; она истинно прекрасная девушка! Фонк. Я нисколько в этом не сомневаюсь... Одно расположение друга моего, Петра Ильича, уже громко говорит в ее пользу. Мошкин (опять впадая в благоговение). Так-с, так-с... Фонк. Я, с своей стороны, Петру Ильичу от души желаю всякого добра. (Помолчав немного.) А позвольте узнать, вы, кажется, в первом департаменте столоначальником служите? Мошкин. Точно так-с. Фонк. У кого в отделении, смею спросить? Мошкин. У Куфнагеля, Адама Андреича. Фонк (с уважением). А! Отличный чиновник! Я его знаю. Отличный чиновник! Мошкин. Как же-с, как же-с! (Помолчав.) А позвольте полюбопытствовать - ведь уже с полгода будет, как вы с моим Петрушей познакомились? Фонк. С полгода. Г-жа Пряжкина выходит из боковой двери, разряженная в пух, с большим бантом желтых лент на чепце, она тихонько подвигается к говорящим, слегка приседая им в спину и перебирая снурки ридикюля. Мне в вашем приятеле особенно нравится то, что он, можно сказать, молодой человек с правилами... Мошкин внимательно слушает. Это в наше время редко. В нем нет этого ветра... знаете, ветра... Вертит рукой на воздухе; Мошкин также вертит рукой и одобрительно кивает головой. А это важно. Я сам также молодой человек... Михаиле Иваныч делает движение, как бы желая сказать: о, помилуйте! Я не какой-нибудь Катон... но... Пряжкина (скромно, но громко кашляя дискантом). Эхем! Фонк останавливается и оглядывается; Мошкин оглядывается тоже. Пряжкина приседает. Мошкин (с некоторой досадой). Что вам надобно, Катерина Савишна? Фонк медленно приподнимается. Мошкин тоже встает. Пряжкина (с смущением). Я-с... я-с... пришла к вам-с... Фонк ей важно кланяется, она приседает ему и умолкает. Мошкин. Эх, как... (Спохватившись.) Позвольте, Родион Карлыч, представить вам... Пряжкина, Катерина Савишна, штаб-офицерша... Марье Васильевне тетка двоюродная... Фонк (холодно кланяясь). Я очень рад... Пряжкина опять приседает. Мошкин (Пряжкиной). Вам что-нибудь нужно? Пряжкина. Да-с... Меня Марья Васильевна просила... то есть не то чтоб просила... а только если б вам можно было... на минуточку... Мошкин (с укоризной). Что там такое?.. Как же теперь?.. (Украдкой указывая ей на Фонка.) Эх!.. Фонк. Прошу вас не церемониться... если вам нужно... Мошкин.
Хозяйка добрая, здорово! Ты вечно с варежкой в руке, И в этом белом колпаке, И все молчишь! Порою слово Промолвишь с дочерью родной, И вновь разбитый голос твой Умолкнет. Бедная Арина! Повысушили до поры Нужда да тяжкая кручина Тебя, как травушку жары; Поникла голова, что колос, И поседел твой русый волос; Одна незлобная душа Осталась в rape хороша. И ты, красавица, с работой Сидишь в раздумье под окном; Одной привычною заботой Всю жизнь вы заняты вдвоем... Глядишь на улицу тоскливо, Румянец на лице поблек, И спицы движутся лениво, Лениво вяжется чулок. О чем тоска? откуда скука? Коса, что черная смола, Как белый воск, рука бела... Душа болит? неволя-мука?.. Что делать! подожди, пока Прогонит ветер облака. "Ох, Саша! полно сокрушаться! Вот ты закашляешь опять... - Промолвила старушка мать. - Ну, в сад пошла бы прогуляться, Вишь, вечер чудо!" - "Все равно! И тут не дурно: вот в окно Свет божий виден - и довольно!" - "Глядеть-то на тебя мне больно! Бледна, вот точно полотно..." И мать качала головою И с Саши не сводила глаз. "Поди ты! сокрушает нас Старик! над дочерью родною Смеется... Чем бы не жених Столяр-сосед? Умен и тих. Три раза сваха приходила, Уж как ведь старика просила! Один ответ: на днях приди... Подумать надо... погоди... Ты вот что, Саша: попытайся, С отцом сама поговори, Чуть будет весел". - "Дожидайся! Я думаю, в ногах умри, - Откажет..." Мать не отвечала, Поникнув грустно головой. ?Чуть будет весел... Боже мой! 3" что же я-то потеряла Веселье? Ведь к чужим придешь, Там свет иной, там отдохнешь; А при отце язык и руки - Всё связано! когда со скуки В окно глядишь, и тут запрет! Уж и глазам-то воли нет!" - "Все осуждать его не надо...
