Настоящий телеспектакль. Рядом за щитом от ветра пожилая пара с радиоприемником, так они прямо испугались. А Джилиан только посмеялась...
. - Не замай, дядя Антон, - откликался парнишка, - небось не снесет! Дядя Антон, успокоенный каждый..
Они незначительно расходятся в подробностях, но взаимно дополняют друг друга и утверждают достоверность одного из самых ужасных явлений, какие только знала кровавая история человечества...
.. Да что ж, брат, делать? Кому что. Я человек положительный, рожден быть хозяином- и больше ничем. Было время - я о другом мечтал; да осекся, брат! Пальцы себе обжег - во как! Что это Беляев не идет? Ракитин. Кто такое Беляев? Ислаев. А новый наш учитель, русский. Дичок еще порядочный; ну, да привыкнет. Малый неглупый, Я его попросил сегодня посмотреть, что постройка... Входит Беляев. А, да вот и он! Ну, что? Как там? Ничего не делают небось? А? Беляев. Нет-с; работают. Ислаев. Второй сруб кончили? Беляев. Начали третий. Ислаев. А насчет венцов - вы сказали? Беляев. Сказал. Ислаев. Ну - а они что? Беляев. Они говорят, что иначе они и не делали никогда. Ислаев. Гм. Ермил-плотник там? Беляев. Там. Ислаев. А!.. Ну, благодарствуйте! Входит Наталья. А! Наташа! здравствуй! Ракитин. Что ты это сегодня со всеми двадцать раз здороваешься? Ислаев. Говорят тебе, захлопотался. Ах, кстати! Я тебе не показывал новую мою веялку? Пойдем, пожалуйста; это любопытно. Вообрази - ураган из нее, просто ураган. До обеда еще успеем... Хочешь? Ракитин Изволь. Ислаев. А ты, Наташа, не идешь с нами? Наталья Петровна. Будто я понимаю что в ваших веялках! Ступайте вы одни - да смотрите не замешкайтесь. Ислаев (уходя с Ракитиным). Мы сейчас... Беляев собирается за ними идти. Наталья Петровна (Беляеву). Куда же вы, Алексей Николаич? Беляев. Я-с... я... Наталья Петровна. Впрочем, Если вы хотите гулять... Беляев. Нет-с, я целое утро был на воздухе! Наталья Петровна. А! ну в таком случае сядьте... Сядьте здесь. (Указывая на стул.) Мы с вами еще не поговорили как следует, Алексей Николаич. Мы еще не познакомились. Беляев кланяется и садится. А я желаю с вами познакомиться. Беляев. Я-с... мне очень лестно. Наталья Петровна (с улыбкой). Вы меня теперь боитесь, я это вижу. . но погодите, вы меня узнаете, вы перестанете меня бояться. Скажите... Скажите, сколько вам лет? Беляев. Двадцать один год-с. Наталья Петровна. Ваши родители живы? Беляев. Мать моя умерла. Отец жив. Наталья Петровна. И давно ваша матушка скончалась? Беляев. Давно-с. Наталья Петровна. Но вы ее помните? Беляев. Как же... помню-с. Наталья Петровна. А батюшка ваш в Москве живет? Беляев. Никак нет-с, в деревне. Наталья Петровна. А! что, у вас есть братья... сестры? Беляев. Одна сестра. Наталья Петровна. Вы ее очень любите? Беляев. Люблю-с. Она гораздо моложе меня. Наталья Петровна. А как ее зовут? Беляев. Натальей. Наталья Петровна (с живостью). Натальей? Это странно. И меня также Натальей зовут... (Останавливается.) И вы очень ее любите? Беляев.
... Г-жа Болдухина, заметив это, в простоте души обратилась к нему с вопросом: "Отчего, Мориц Иваныч, вы не взяли жареного?.." — "Оттого, моя сударыня, баранина, — отвечал капитан, — что ту нема кусок на мой густо". Г-жа Болдухина покраснела до ушей с досады, гости расхохотались, у лакеев искривились лица от сдержанного смеха, а Морс Иваныч с видом невинности начал допрашивать: не сказал ли он чего-нибудь смешного? Кавалер де Глейхенфельд тоже ворожил, но по звездам, и составлял гороскопы, влезая для наблюдения по ночам на колокольню. Странно, что, на смех здравому смыслу, некоторые из его гороскопов впоследствии оказывались поразительно верны. Разумеется, его считали колдуном и даже побаивались. Он очень любил одного из сыновей Болдухиных, смуглого лицом мальчика, и называл его: "Черный попа". Перед Наташей он благоговел.
Сначала ученье шло, казалось, хорошо; но года через два старики стали догадываться, что такие учителя недостаточны для окончательного воспитания, да и соседи корили, что стыдно, при их состоянии, не доставить детям столичного образования. Болдухины думали, думали и решились для окончательного воспитания старших детей переехать на год в Москву, где и прежде бывали не один раз, только на короткое время. Впрочем, была и другая побудительная причина к отъезду в древнюю столицу.
С половины лета начались сборы; старики не умели понять, что в Москве нужно только побольше денег и как можно меньше народу. Они нагрузились всякою всячиною, набрали кучу ненужных вещей, запасов и людей; разумеется, за все это они дорого поплатились.
В последних числах сентября, еще в хорошую, или по крайней мере сносную, осеннюю погоду, довольно рано поутру выехали из села Болдухина две кареты, две коляски, несколько кибиток и телег, навьюченных донельзя. Весь этот обозище отправлялся на своих доморощенных господских лошадях, числом не более, не менее на тридцати семи конях...
