Вся внутренность храма была плотно застроена кельями, в храмовых банях каждый день грели воду. Посетителей - монахов и мирян - было необычайно много. Монах без устали рассматривал лица этих людей...
При мысли о неодобрении, которое с таким отчаянием противопоставила ему она, он испытывал какое-то смутное отчаяние...
Как меняется человек! Он, Билли Байрн, собирается обратиться к закону и к его служителям! Все его детство, вся его молодость были сплошной борьбой с гнетом общественного строя...
Кушанье готово-с. Наталья Петровна. А! Да где ж Аркадий Сергеич? Вот они опять опоздают с Михаилом Александровичем. Матвей. Они уж в столовой-с. Наталья Петровна. А маменька? Матвей. В столовой и оне-с. Наталья Петровна. А! ну, так пойдемте. (Указывая на Беляева.) Вера, allez en avant avec monsieur 1. Матвей выходит, за ним идут Беляев и Вера. Шпигельский (Наталье Петровне). Вы мне что-то хотели сказать? Наталья Петровна. Ах да! Точно... Вот видите ли... Мы еще с вами поговорим о... о вашем предложенье. Шпигельский. Насчет... Веры Александровны? Наталья Петровна. Да. Я подумаю... я подумаю. Оба уходят в залу, 1 Вера, идите вперед с этим господином (франц.),.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Театр представляет сад. Направо и налево, под деревьями, скамейки; прямо малинник. Входят справа Катя и Матвей. У Кати в руках корзинка. Матвей. Так как же, Катерина Васильевна? Извольте наконец объясниться, убедительно вас прошу. Катя. Матвей Егорыч, я, право... Матвей. Вам, Катерина Васильевна, слишком хорошо известно, как то есть я к вам расположен. Конечно, я старше вас летами; об этом точно спорить нельзя; но все-таки я еще постою за себя, я еще в самом прыску-с. Нрава я тоже, как вы изволите знать, кроткого; кажется, чего еще? Катя. Матвей Егорыч, поверьте, я очень чувствую, очень благодарна, Матвей Егорыч... Да вот... Подождать, я думаю, надо. Матвей. Да чего ждать, помилуйте, Катерина Васильевна? Прежде, позвольте вам заметить, вы этого не говорили-с. А что касается до уваженья, кажется, я могу за себя то есть поручиться. Такое уважение получать будете, Катерина Васильевна, какого лучше и требовать нельзя. Притом я человек непиющий, ну, и от господ тоже худого слова не слыхал. Катя. Право, Матвей Егорыч, я не знаю, что мне вам сказать... Матвей. Эх, Катерина Васильевна, это вы недавно что-то начали того-с... Катя (слегка покраснев). Как недавно? Отчего недавно? Матвей. Да уж я не знаю-с... а только прежде вы... вы со мной прежде иначе изволили поступать. Катя (глянув в кулисы, торопливо). Берегитесь... Немец идет. Матвей (с досадой) А ну его, долгоносого журавля!.. А я с вами еще поговорю-с. (Уходит направо.) Катя тоже хочет идти в малинник Входит слева Ш а а ф, с удочкой на плече Ш а а ф (вслед Каге) Кута? Кута, Катерин? Катя (останавливаясь). Нам малины велено набрать, Адам Иваныч. Ш а а ф. Малин?.. малин преятный фрукт. Фи любит малин? Катя. Да, люблю. Ш а а ф. Хе, хе!.. И я .. и я тоже. Я фзе люблю, что фи любит. (Видя, что она хочет уйти.) О Катерин, ботождит немношко. Катя Да некогда-с . Ключница браниться будет. Ш а а ф. Э! ничефо.
....." - и та даже совершенно уверена, что вернется домой с доброю краюхой хлеба, достаточной величины, чтобы накормить двух-трех пострелят мужеского или женского пола, что очень часто трудно бывает разобрать, если судить по одной одежде. Шарманщик же, спускаясь из-под кровли пятиэтажного дома или подымаясь из своего подвала, редко бывает уверен, доставит ли ему скудный его промысел кусок хлеба, соберет ли он столько денег, чтобы в конце месяца заплатить за квартиру - большею частию угол, нанимаемый им у той же торговки картофелем, которая за неисправный платеж будет вправе прогнать его со двора. Вникнув хорошенько в нравственную сторону этого человека, находишь, что под грубою его оболочкою скрывается очень часто доброе начало - совесть. Он мог бы, как другие бедняки, просить подаяние; что останавливает его? К чему таскает он целый день на спине шарманку, лишает себя свободы, убивает целые месяцы на дрессировку собачонок или изощряет свое терпение, чтобы выучить обезьяну делать разные штуки? Что же вынуждает его на такие подвиги, если не чувство, говорящее ему, что добывать хлеб подаянием или плутовством бесчестно? Я не хочу здесь представлять шарманщика идеалом добродетели; еще менее расположен я доказывать, что добродетель составляет в наше время исключительный удел шарманщиков и что, следовательно, вы должны запастись шарманкою и отправиться с нею по улицам, если считаете себя добродетельным; далек я также от мысли рассчитывать на ваше сострадание, представляя шарманщика злополучнейшим из людей. Нет, я хочу только сказать, что в шарманщике, в его частной и в общественной, уличной жизни многое достойно внимания. И если вы со мною согласны, то мне нечего и просить вас читать далее: вы это сделаете сами... Я намерен заняться своим героем со всем подобающим усердием...
