«Поездка в Альбано и Фраскати»

(Воспоминание об А. А. Иванове)
   
   Источник: Тургенев И.С. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. - Т. 11. - М., 1983. - С. 75-85.
   Оригинал здесь: FILOLOG.RU.
   
   В один из прекраснейших октябрьских дней 1857 года старая наемная карета тихо катилась, дребезжа стеклами, по шоссе, ведущему от Рима в Альбано.
   На козлах возвышался веттурин с угрюмым лицом и громадными бакенбардами, по всем признакам отъявленный трус и сластолюбец; а в самой карете сидело трое русских "форестиера": покойный живописец Иванов, В. П. Боткин* и я. Впрочем, название "форестиера" могло применяться только к Боткину и ко мне. Иванов -- или, как его величали от трактира Falcone до Cafe Greco -- il signor Alessandro1 и по одежде и по привычкам давно стал коренным римлянином.
   День стоял удивительный -- и уже точно не доступный ни перу, ни кисти: известно, что ни один пейзажист, после Клод Лорреня, не мог справиться с римской природой; писатели оказались также несостоятельными (стоит лишь вспомнить "Рим" Гоголя и др.). А потому скажу только, что воздух был прозрачен и мягок, солнце сияло лучезарно, но не жгло, ветерок залетал в раскрытые окна кареты и ласкал наши, уже немолодые, физиономии -- и мы ехали, окруженные каким-то праздничным, осенним блеском и с праздничным, тоже, пожалуй, осенним чувством на душе.
   * И он уже теперь не существует.
   1 от трактира Фальконе до Греческого кафе -- господин Александр (итал.).
   
   Мы накануне, вместе с Ивановым, ходили в Ватикан; он был в ударе, не дичился и не ёжился, говорил охотно и много. Он говорил нам о различных школах итальянской живописи, которую изучил подробно и добросовестно; все его суждения были дельны и проникнуты уважением к "старым мастерам". Перед Рафаэлем он благоговел. Известно, что на Иванова некогда имел сильное влияние Овербек: он уяснил ему Рафаэля; но когда Овербек
   пошел дальше, к Перуджино и его предшественникам, Иванов остановился; русский здравый смысл удержал его на пороге того искусственного, аскетического, символического мира, в котором потонул германский художник; зато идеалист Иванов остался навсегда в глазах Овербека грубым реалистом. Иванов глубоко сожалел о современном направлении наших художников (один из них при мне величал Рафаэля бездарным) и рассказывал нам кое-что о Брюллове и о Гоголе, которого называл постоянно Николаем Васильичем. Из его почтительных, но осторожных отзывов о нашем великом писателе можно было заключить, что он особенно хорошо изучил его. Гоголь нисколько не понимал Иванова, хотя превозносил его "Явление Христа"; ведь тот же Гоголь приходил в восторг от "Последнего дня Помпеи"; а любить эти две картины в одно и то же время значит не понимать живописи.