Его собеседник, мистер Шелби, производил впечатление истинного джентльмена, а убранство и весь тон дома свидетельствовали о том, что хозяева е..
. С участьем иль с насмешкой Свою сестру земную из-за туч Ты озарил, звезды небесной луч? Небо опять заволакивает тучами. Поэт кивает ему головою с выражением горького упрека...
Пуская Дмитревский вздыхание и стон, Явил Петрополю красы котурна он: Проснулся и пришел на Невский брег Барон, А ты, с приятностью прелестныя Венеры, С..
«Путешествие по святым местам русским», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Открытые письма», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Тургенев Иван Сергеевич
СОДЕРЖАНИЕ
<Записка об издании журнала "Хозяйственный указатель">
Проект программы "Общества для распространения грамотности и первоначального образования"
Циркулярно: А. А. Краевскому и А. Д. Галахову
<Обращение ко всем русским в Париже>
<ЗАПИСКА ОБ ИЗДАНИИ ЖУРНАЛА "ХОЗЯЙСТВЕННЫЙ УКАЗАТЕЛЬ">
Рим, 9/21 января 1858 г.
Едва достигла до нас весть о первой правдивой и честной попытке русского правительства устроить наш крестьянский и земледельческий быт, едва прочли мы царские рескрипты, как уже начали распространяться слухи о тайном и даже явном сопротивлении нашего дворянского сословия благим намерениям государя. Слухи эти, вероятно, преувеличены; но одно лишь привычное нежелание смотреть правде в глаза может сомневаться в истине этого сопротивления. Сомневаться в нем нельзя будет даже и тогда, если бы все губернии наперерыв изъявили готовность завести у себя комитеты; мы знаем цену подобных официальных изъявлений — да и притом, соглашаясь на предложения правительства, дворянство еще не делает никакой уступки; напротив, оно в тайне может рассчитывать на эти самые комитеты для утверждения и охранения того, что оно считает своими правами. Удивляться этому, негодовать на это — не для чего; всякая перемена в быте, уже успевшем укорениться, влечет за собою хотя временные жертвы, сопряжена с некоторою неизвестностью насчет конечного исхода дела; а на жертвы способны немногие, даже необходимость их не все понять в состоянии — и неизвестность каждому тягостна. Здесь не место входить в разбирательство причин подобного образа мыслей между нашими дворянами; ограничусь одним указанием на противуположный — по известиям — дух, господствующий в польском дворянстве западных губерний, и предоставлю другим отыскивать исторические причины такого различия. Краткость времени также не позволяет мне вдаваться в оценку существующего порядка вещей; да и, наконец, не в том дело. Дело в том, чтобы, признав неоспоримый факт слабого сочувствия дворян к видам правительства,— поставить себе следующий вопрос: предоставить ли одному правительству, своими мерами и действиями, своим вмешательством и влиянием победить упорство дворян, склонить их к уступкам, рассеять их опасения, или же предложить правительству то независимое, но деятельное и честное содействие мысли и слова, без которых самая неограниченная власть не в состоянии основать что-либо долговечное и прочное — и которого, сколько можно судить, желает самое наше правительство, не взявшее на себя решить — указом или манифестом — важный вопрос освобождения крестьян.
... Но им-то ни к чему искать разоблачений, верно? Они-то ведь выглядят прямо героями, они ведь гордятся тем, что каждый из них может проследить свою генеалогию вплоть до самого Ковчега. Они были избранными, они все перенесли, они уцелели; для них довольно естественно сглаживать неловкости, демонстрировать удобную забывчивость. Но меня в этом смысле ничто не сдерживает. Я не был избранным. Собственно говоря, вместе с несколькими другими видами я никак не мог очутиться в числе избранных. Я был, так сказать, безбилетником; я тоже уцелел; я ускользнул оттуда (покинуть корабль было не легче, чем попасть на него); и я преуспел в жизни. Я стою немного особняком от остальной звериной братии, где еще сохраняются ностальгические союзы: есть даже Клуб Морских Волков, объединяющий виды, которые ни разу не страдали от качки. Когда я вспоминаю наше Путешествие, я не чувствую себя обязанным никому; благодарность не застит Мне глаза. Моему отчету вы можете верить. Думаю, вы уже догадались, что "Ковчег" был больше чем одним кораблем? Это название мы дали целой флотилии (ведь нельзя же рассчитывать втиснуть весь животный мир на единственное судно длиною в каких-нибудь триста локтей). Дождь шел сорок дней и сорок ночей? Да конечно же, нет -- это было бы не дольше самого обыкновенного английского лета. По моей прикидке, дождь шел года полтора. А вода стояла на земле сто пятьдесят дней? Подымай выше -- лет до четырех. И так далее. Представители вашего вида никогда не умели правильно оценивать сроки. Я приписываю это вашей непонятной одержимости числами, кратными семи. Вначале Ковчег состоял из восьми судов: галеона Ноя, который тащил на буксире судно с припасами, четырех кораблей поменьше -- их капитанами были Ноевы сыновья -- и шедшего на безопасном расстоянии (поскольку члены этой семьи очень боялись заразы) санитарного корабля...
