Чтo былo бы здecь, ecли бы в пoлoвoдьe Дoнeц нe yнocил cвoим тeчeниeм вceгo этoгo "зoлoтa" вмecтe c oбвaлившимиcя бepeгaми кpyчи! Пocpeдинe пycтoши был вpыт кpeпкий cтoлб...
от которого сохло в горле и потом обливало тело, все пространство поля покрыто было народом, куда ни обращались глаза, отягченные солнечным сверканье..
Сначала мисс Лидия льстила себя надеждою увидеть по ту сторону Альпчто-нибудь такое, чего до нее никто не видел и о чем она могла бы говорить спорядочными людьми. Но скоро, видя, что ..
Вы читаете «Речи (1863—1880)», страница 1 (прочитано 0%)
Тургенев Иван Сергеевич
Речи и письма, связанные с чествованием Тургенева в 1879 году (Речь к московским студентам
<4/16 марта 1879 г.>.....
<Речь на обеде в "Эрмитаже" 6/18 марта 1879 г.>
<Речь на обеде профессоров и литераторов 13/25 марта 1879 г.>
<Речь, подготовленная для обеда в Собрании петербургских художников 17/29 марта 1879 г.>
<Письмо к петербургским студентам>, 19/31 марта 1879 г.
<Письмо к представителям харьковской интеллигенции>, 8/20 апреля 1879 г.
<Письмо к ректору Киевского университета>, 4/16 мая 1879 г.
<Речь по поводу открытия памятника А. С. Пушкину в Москве>
<РЕЧЬ НА ОБЕДЕ 19 ФЕВРАЛЯ 1863 г. >
Я предлагаю соединить в одном заздравном тосте имена Н. И. Тургенева и Н. А. Милютина,— и прошу позволения прочесть несколько слов, объясняющих мое предложение.
Дело в том, что мы присутствуем теперь, в этой комнате, при совершении довольно редкого события. Окончательное торжество Истины и Правосудия, слава богу, не редкость — даже в наше время; но История не торопится — и редко удается отдельному человеку дожить до торжества тех начал, которым он посвятил свои силы и свои труды в молодости; не менее редко видим мы человека, в пору и вовремя призванного на совершение именно того дела, к которому он был как бы заранее предназначен, или, как выражаются англичане, the right man in the right place {настоящего человека на настоящем месте (англ.).}.— И то и другое совершилось над Н. И. Тургеневым и Н. А. Милютиным. Один из них- увидал наконец исполнившимся то, что легло в основание всей его деятельности, всей его жизни, о чем он мечтал на скамьях Геттингенского университета, что глубже и глубже проникало в его душу при сближении с тем великим человеком, которому Северная Германия обязана своим перерождением, о чем он первый, свободно и честно, заговорил в царских Советах — то, во что он не переставал верить, чему не переставал служить под ударами несчастья, в изгнании, в удалении от отечества. Другому удалось среди затруднений, недоразумений, клевет и борений всякого рода вынести на плечах своих великое дело (заметим мимоходом — он видит его окончательное утверждение тоже в удалении от родины) — и никто не упрекнет нас в лести, если мы прямо скажем, что на этот раз настоящий человек попал на настоящее место: это не одно наше личное убеждение, это голос несомненный и неподкупный, голос общественного мнения, общественного разума.
... В тот же вечер какая-то журналистка, которую я встретил в баре «У Гоффа», испытала потребность доверительно сообщить мне, что «интервьюировала» Джима Дули на борту его яхты в Сен-Тропе и что. . . «Его просто не остановить, он делает это всю ночь напролет». Откровения такого рода являются, как правило, приглашением помериться силами с легендарным героем и, таким образом, показать лучшее, на что ты способен. Но я тогда был еще относительно молод и мне не требовалось просить женщин, чтобы они меня подзадоривали. И потом, меня всегда тянуло к сокровенным садам и тайным мирам. Мне нравилось это глубокое сообщничество на двоих, куда никому больше нет доступа. Все, что в этой области считается «репутацией», – конец чуда. Настоящий дом любви – всегда тайник. Впрочем, верность никогда не была для меня контрактом на исключительные права: скорее – выражение преданности и сопричастности одним и тем же ценностям. За несколько дней
3 Ромен Гари Дальше ваш билет недействителен
до союзнической высадки в мае тысяча девятьсот сорок червертого при взлете с секретного аэродрома мой самолет перевернуло и меня сильно помяло. Женщина, делившая тогда со мной и жизнь, и борьбу, уже через час сидела у моего изголовья на ферме, куда меня доставили. Она была потрясена. Мое состояние было не настолько серьезным, чтобы оправдать такое смятение. Люсьена объяснила, что, когда ей позвонили и сообщили об аварии, она была в гостиничном номере и собиралась переспать с одним из моих друзей. Она бросила его там без единого слова и примчалась ко мне. Это как раз и есть то, что я понимаю под верностью: когда любовь ставят выше удовольствия. Но я признаю, что позволительно думать иначе и на- ходить в подобной позиции как раз отсутствие любви. Быть может, даже уместно допустить, что в моей психике уже таилась некая скрытая трещина, которая, беспрестанно расширяясь, и привела меня туда, где я оказался...
